Библиотека Путина

Я рад тому, что теперь стало возможным раскрыть один секрет, который поможет всем желающим понять идеологию Путина и истоки его стиля управления Государством, представления Владимира Владимировича о России и его месте в её истории. Книгой, оказавшей огромное влияние на мировоззрение Путина-президента, стала книга великого француза Шарля де Голля "Мемуары надежд .1958-1962". Стоит отметить, что массовый (!) тираж этой книги появился на полках в весной 2000-го года. А позже прокремлевское изд-во "Европа" выпустило еще одну книгу де Голля - "На острие шпаги". Ну и как не отметить тот факт, что в Москве в священный для всех нас день 9 мая (2005) с личного одобрения Владимира Владимировича был открыт памятник де Голлю у гостиницы "Космос" на площади, названной в честь великого французского генерала. Кстати, на открытии Путин произнес важные слова: "Де Голль говорил: «Судьба наделяет каждого достойной его участью», и потому все свои поступки, человека и политика, он соизмерял с высокими нравственными ориентирами, с понятиями чести, долга и патриотизма...Для граждан России имя Шарля де Голля олицетворяет свободную и сильную Францию, страну, которая в послевоенные годы благодаря авторитету, идеям и энергии этого человека добилась впечатляющих успехов, вошла в число ведущих мировых держав, стала признанным лидером европейской интеграции...Жизнь вновь и вновь доказывает правоту де Голля. И его политическое наследие уже в новом веке служит нашим народам, которые объединены общими идеалами и ценностями...". А за 2 года до того, в приветствии организаторам и участникам выставки "Шарьль де Голль" в Историческом музее, Владимир Владимирович написал: "Для своих соотечественников он был олицетворением независимости и величия государства, а для всего мира - символом страны, так щедро обогатившей мировую цивилизацию...". Не многие (а есть ли вообще?) западные лидеры заслужили такого внимания от Президента России.

Почему можно говорить о влиянии де Голля на взгляды Владимира Владимировича? Ну вот, например:

Из главы "Европа": "На чем должна французская нация основывать свои действия и свой путь вперёд теперь, после недавнего конфликта, в ходе которого она едва не погибла? Первой из этих основ является то, что Франция, несмотря ни на что, живёт, суверенная и победоносная. В этом, безусловно, есть что-то от чуда. Действительно, сколько людей полагало, что Франция никогда не сможет оправиться от душевных и телесных ран после того, как сначала перенесла неслыханный разгром, а затем ее правители пошли в услужение к захватчикам, после того как страна подверглась страшнейшим разрушениям в ходе двух величайших битв войны, а в промежутке между ними подверглась длительному грабежу со стороны оккупантов и систематическим унижениям, навязанным ей властью, основанной на отказе от национального суверенитета и смирении? Сколько людей было уверено, что после такого поражения ее освобождение, если оно произойдёт, может прийти только из-за границы и что потому именно заграница будет решать, что станет с Францией в области её внутренней и внешней политики?..",

Чуть ниже: "Для Франции, столько пережившей и испытавшей в ходе конфликтов, в которых она участвовала на протяжении двух столетий, оказавшейся вследствие своего географического положения.., вследствие размеров страны и скученности населения смертельно уязвимой, совершенно очевидно, МИР стал жизненно важной необходимостью... короче говоря, если существует голос, который может быть услышан, если существуют действия, могущие стать эффективными для того, чтобы установить ПОРЯДОК ВМЕСТО ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ, то это могут быть только голос и действия Франции... Одновременно Франции открыли широкий кредит заинтересованности и доверия многие народы, чья судьба только-только устанавливается и которые НЕ хотят подпасть под господство (...) гигантской державы... Только от неё (Франции - Библиотекарь) зависит привести в действие потенциал притягательности, уважения и престижа, которым она располагает на значительной части земного шара, чтобы, следуя тому, чего от неё ждёт весь мир, служить всеобщему делу - достоинству и прогрессу всего человечества"

И далее: "Итак, та же судьба, которая способствовала спасению Родины во время самых ужасных критических моментов войны, теперь позволяла Франции, несмотря на относительные потери мощи и богатства за последние два столетия, играть первостепенную международную роль, соответствующую её гению, отвечающую её интересам и пропорциональную её возможностям. Естественно, я был полон решимости заставить Францию играть эту роль, тем более что, по моему убеждению, усилия по внутреннему преобразованию, политическая стабильность и социальный прогресс - без чего она была бы обречена на беспорядки и упадок - требовали, чтобы она чувствовала себя ещё раз в своей истории облеченной международной ответственностью. Такова моя философия..."

"В общем, за границей, несмотря на испытываемое недовольство, на кисло-сладкие речи, на отрицательные высказывания печати и злые карикатуры, стали привыкать к этой новой Франции, ведущей себя как великая держава, и отныне стали следить за её делами, жестами и словами с таким вниманием, какого ей давно уже не оказывали.
Меньше всего сдержанность обнаружили во всём сказанном и написанном там, где, как считалось до настоящего времени, проявляется французская политическая мысль. Ибо уже давно привыкли считать, что наша страна отныне делает только то, что продиктовано ей из-за рубежа. Безусловно, такие умонастроения возникли в эпоху, когда опасности, грозившие Франции, заставляли её постоянно обращаться за внешней помощью и когда, кроме того, несостоятельность политического строя исключала для правительства возможность самостоятельно идти на риск великих решений..."

Возвращаемся к классике. Вообще должен сказать, что редактор "Московских новостей" Михаил Никифорович Катков - один из наиболее авторитетных политических писателей для Владимира Владимировича. Тому много причин. Одна из них заключается в том, что Катков был зеркалом России стабилизирующейся, сосредотачивающейся. Он, среди прочих великих, отразил опасность либерального развития "без тормозов". Показал, что либеральный лагерь, если он поражён вирусом доктринёрства, сдает позиции лагерю революционному. Эта та же тема, которую после 1905 года развивали "веховцы". Другая причина заключается в том, что Катков одним из первых взялся за осмысление новой роли Государства после либеральных реформ. То есть, со скидкой на временную разницу в сто с лишним лет, типологически ситуация была схожа с той, в которой оказался Путин в начала 2000-х.
Хочу отметить, что тот факт, что Катков является знаковой фигурой для эпохи правления Путина (хотя, слава Богу, его не стали делать пиар-проектом), подтверждается тем, что ему единственному был посвящён солидный сюжет в федеральных "Вестях" в прайм-тайм. Ни Чичерин, ни Струве, ни другие классики русской политической мысли такой чести не удостоились.
Именно в вопросе о соотношении, о непростом поиске баланса между Государством и Личностью Катков оказал влияние на взгляды Владимира Владимировича. Вот, например (из статьи "Свобода и Власть"):

"Всякая вещь познаётся из её происхождения. В чём состоит ход образования Государства? Не в чём ином, как в собирании и сосредоточении власти. Покоряются независимые владения, отбирается власть у сильных, и всё, что имеет характер принудительный, подчиняется одному верховному над государством началу (право на легальное насилие - Библиотекарь); дело не успокаивается, пока не устанавливается в стране единовластие, покрывающее собой весь народ. Государство вооружено, но не против свободы, которая только в ограде его и возможна; оно вооружено против других государств как вне, так и внутри его. Власть по природе своей не может терпеть государств в государстве, и её прямое назначение - пресекать и возбранять всё, что имеет такой характер. Собирая и сосредоточивая власть, государство тем самым создает свободное общество. Власть над властями, верховная власть над всякой властью - вот начало свободы. Что прямо или косвенно нарушает свободу, то противно и государственному началу, что может принять характер насилия, то должно быть на зоркой примете, и правительство обязано предотвращать или пресекать всякое вынуждение, не на законном праве основанное. При сбивчивости понятий и неспособности правительств возникают роковые и гибельные ошибки: смешивается свобода с тем, что противно ей, - с вынуждением и насилием (имеется в виду как физическое, так и нравственное насилие - Библиотекарь), и правительство, думая угодить свободе, организует и узаконивает то, что ее подавляет, а с тем вместе вносит смуту в государство".

В самом начале времени правления Владимира Владимировича эти слова Каткова (и их последующая расшифровка в применении к свободе прессы и тому подобным вещам) звучали более чем актуально.

Сравните далее у Каткова: "Правительство Самодержавного Государя (= Верховного Правителя - Библиотекарь) во внутренних делах не может видеть в себе как бы одну из партий и действовать в растлевающем духе какого бы то ни было частного интереса..."
И у Путина в самом начале правления: "Так вот в стране должен быть какой-то внятный механизм, который гарантирует интересы всех слоев общества вне зависимости от их политических пристрастий. И таким ясным и внятным инструментом не может быть ничто иное, кроме как институт Президента" (Интервью телеканалу РТР от 23 января 2000-го).
Кстати, эти мысли Каткова и Путина имеют прямое отношение к судьбе партийной политики в России и её отличии от западных демократий.

И последнее на сегодня из Каткова: "С точки зрения понимающей своё призвание власти ничто не может быть так желательно, как самоуправление общественных групп". Вот так-то.

Ко мне неоднократно обращались с вопросом о том, изменился ли круг чтения Владимира Владимировича в связи с занятием нового положения в стране? Разумеется, изменился. Стало больше книг по экономике и социологии, но этим занимается мой коллега. Однако книги и другие материалы по истории России и русской политической и религиозной философии по-прежнему занимают центральное место на книжной полке Владимира Владимировича, так что мне будет что еще сообщить заинтересованному читателю журнала.

Длительное молчание было связано с переездом библиотеки. Теперь, слава Богу, все книги в одном месте (хотя и не расставлены еще окончательно, сами понимаете) и можно вернуться к теме, которой посвящен журнал - кругу чтения Владимира Владимировича, особенно в области истории Государства Российского и истории русской политической философии.

Правда, те книги, которые Владимир Владимирович читает сейчас, находятся непосредственно у него в кабинете или дома, но мне хватит и тех книг, которые он читал до переезда. Тем более, что взгляды Владимира Владимировича на Россию, Государство, власть и народ не поменялись.

P.S. Из характерных особенностей "эпохи переезда" из Кремля на 4-й этаж Дома правительства могу отметить, что В.В. особенный интерес стал проявлять к "малым формам", то есть к газетным статьям русских мыслителей, которые были написаны по тем или иным конкретным поводам. В этих статьях, как правильно заметил Владимир Владимирович, скрыты мысли, которые помогают анализировать текущую политику и принимать те или иные решения.

Сегодня, готовясь передать президентский пост Дмитрию Медведеву, Владимир Владимирович, окидывая взором прошедшие восемь лет, как бы заново осмысляет роль и задачи политиков в истории страны. Конечно, Путин и раньше, относясь к своей работе как к служению и, значит, со всей ответственностью, думал об этом, но сегодня тема особенно актуальна. Патриарх Московский и вся Руси Алексий II говорил о трудном выборе Владимира Владимировича и выражал уверенность в том, что Путину хватит сил, чтобы поступить так, как надо России, а не ему лично. Такие решения обусловлены отношением к политическому работе как к служению. Служению Богу, России и людям.
И вот сегодня, размышляя о своем будущем, Владимир Владимирович снова перечитает труды Ивана Ильина - этого непревзойденного "ритора" (по словам Струве) и глубокомысленного философа, написавшего в свое время заветы русским политикам на долгие времена.

Среди работ Ильина, актуальных для Путина, стоит обратить внимание на статью "О политическом успехе. (Забытые аксиомы)". Вот несколько отрывков из нее:

"Спросим же себя: что есть истинный политический успех и какими аксиоматическими основами определяется сущность политики? Самые опасные предрассудки это те, которые замалчиваются и не выговариваются. Так обстоит особенно в политике, где предрассудки цветут буйно и неискоренимо. И вот первый политический предрассудок должен быть формулирован так:

«Что такое политики - известно каждому, тут не о чем разговаривать»...

( Read more... )

И вот истинный политический успех доступен только тому, кто берется за дело с ответственностью и любовью...

Владимир Владимирович неоднократно читал и обсуждал с ближайшими коллегами фундаментальные работы основоположника русского либерального консерватизма Петра Бернгардовича Струве. Из трудов этого великого политического философа Путин почерпнул много принципиальных идей. И вот недавно, перед лицом круговерти, связанной с федеральными выборами и с проблемой радикального обновления российской власти, Владимир Владимирович вновь перечитал основополагающую работу Струве "Великая Россия":

"[О Бисмарке и строительстве единой Германии] Таковы сила национальной идеи, нашедшей себе орудие в государстве, которое стремится увеличить свою мощь. Или, наоборот, такова сила государства, поставившего себе на службу национальную идею. Это - две силы, которые, для того чтобы перевернуть судьбы народов, должны найти одна другую и действовать в полном союзе.
Часто смотрят на эти события с "отвлеченной" точки зрения. Революционеры видят в объединении Германии не торжество национальной идеи, а лишь возвышение консервативной прусской державы - так понимали события многие старые немецкие радикалы 40-х гг.; так оценивают их до сих пор некоторые социал-демократы. Легитимисты видят в этом объединении, поглотившем несколько легитимных тронов, и в современной Германии утопившем патриархально-консервативную Пруссию с ее старыми государственными традициями, не столько торжество государственности, сколько победу странного, противоречивого союза военно-монархической мощи с революционной идеей. Так смотрели на события не только ганноверские легитимисты; так чувствовали и представители старого прусского духа, вроде генерала Роона и даже самого Вильгельма I.
Первые заблуждаются  в том, что не видят связи национальной идеи с государственной мощью. Вторые фантазируют о возможности поставить государственной мощи, окрыленной национальной идеей, "легитимные" и "традиционные" границы.
Государство должно быть революционно, когда и поскольку этого требует его могущество. Государство не может быть революционно, когда и поскольку это подрывает его могущество.
Это "закон", который властвует одинаково и над династиями, и над демократиями. Он низвергает монархов и правительства; и он же убивает революции.
* * * * *
Понять это - значит понять государство в его истинном существе, заглянуть ему в лицо, которое, как лик Петра Великого, по слову величайшего русского поэта, "прекрасно" и "ужасно".
Только если русский народ будет охвачен духом истинной государственности и будет отстаивать ее смело в борьбе со всеми ее противниками, где бы они ни укрывались, - только тогда, на основе живых традиций прошлого и драгоценных приобретений живущих и грядущих поколений, будет создана - ВЕЛИКАЯ РОССИЯ".

В.А.Маклаков упоминает среди причин Революции войну и "неподготовленность народа", но считает главной причиной другую:

"...соглашение с властью должно было стать главной задачей либерализма этой эпохи. Это соглашение было нужно и власти, и ему самому. Без содействия либеральной общественности власть не могла страну успокоить...
Но соглашение еще больше было необходимо для либерализма. Монархия была еще громадной силой, и материальной, и моральной. Сохранение ее было нужно, чтобы спасти Россию от того распада и разложения, которые принесла бы с собой революция. Конституционную монархию надо было оберегать, не унижать... почему было отклонено соглашение с властью в 1906 году?.. Не власть его отвергла, а наша общественность; она не подумала, что она этим теряла. Население могло бы немедленно почувствовать выгоды новых порядков; либерализм освободился бы от угождения своим прежним союзникам (революционерам - Библиотекарь); конституционная монархия сделалась бы окончательной формой правления, а не переходным мостом к революции; началась бы эра назревших реформ.
Соглашение общества с исторической властью вовсе не означало капитуляции перед ней. Если бы власть захотела тогда пойти по ложной дороге, общественность в лице Думы имела бы возможность этому воспротивиться. В этом было самое несомненное из завоеванных обществом прав... Так как власть и общественность были полезны друг другу, то они могли друг другу уступать. Общественность не обязана была капитулировать перед властью, но и не могла требовать ее капитуляции перед собой. Соглашение всегда компромисс, т.е. взаимность уступок. Вопрос, до какой черты в уступках можно идти, вопрос не принципа, а факта и такта...
Но либерализм, поскольку его представляли кадеты, поставил себе иную задачу. Сговора с властью он не захотел. Он добивался немедленной и полной победы над ней, требовал капитуляции перед собой и добился того, что власть приняла вызов, перешла в наступление и кадетский либерализм победила. Об этом я говорил и в своей первой книге ("Власть и общественность на закате старой России" - Библиотекарь). Я видел объяснение этой тактики в том, что кадетская партия родилаьв обстановке "Освободительного движения", что благодаря этому в нее вошли одинаково люди либеральные из земства (охранительный либерализм - Библиотекарь) и теоретики "Союза Союзов" (либерал-радикалы и даже полу-социалисты - Библиотекарь). Борьба с Самодержавием объединила их в единую партию. Но эта борьба окончилась 17 октября (провозглашение Манифеста, даровавшего России либеральные свободы и конституционный строй - Библиотекарь). Для серьезного изменения тактики эта партия должна была расколоться. Ведь если различия между флангами существуют в каждой политической партии, то обыкновенно это только различие в "степени". У кадетов между флангами было принципиальное разномыслие. Если бы у партии был настоящий лидер, он бы не убоялся раскола. Раскол всем был бы только полезен. Как две разные партии, бывшие половины кадетов могли бы даже сотрудничать. Но лидером кадетов был коллектив, в котором оба направления намеренно были представлены. Этот коллектив ставил себе главной целью не дать партии расколоться и обманчивое единство охранять. Деятельность же номинального "лидера" сводилась к изобретению двусмысленных формул, за которыми партийные разногласия прятали. Противоположные течения парализовали друг друга. Тактика партии приобрела специальный характер, бывающий у правительств, которые ставят задачей любой ценой оставаться у власти. Это нехитрый мотив; он всем доступен, но обрекает правительство на бесплодие, как обрекается на него всякая жизнь, посвященная одному самосохранению. Такой в конце концов оказалась и кадетская тактика..."

Еще в 90-е годы, глядя на неконструктивную и неэффективную работу Государственной Думы, Владимир Владимирович заинтересовался опытом работы Государственных Дум четырех созывов до Революции. Он прочел наиболее известные воспоминания Милюкова и Керенского,  но увидел только попытку оправдания за поражение большевикам и никакого анализа поражения, могущего быть полезным в наши дни. Однако потом один хороший знакомый посоветовал Владимиру Владимировичу почитать другие воспоминания - тех политических и общественных деятелей, которые, оставаясь либералами, находились в оппозиции в том числе и к курсу якобы либеральной (на самом деле - радикальной) кадетской партии. Это были, прежде всего, воспоминания Д.Н.Шипова, а также В.А.Маклакова (на самом деле даже не воспоминания, а глубокий историко-политический анализ думского опыта тех лет). Эти книги, вкупе с работами других авторов того же либерально-консервативного направления (Струве, Франк, Изгоев, Ильин и другие) помогли Путину понять многие тенденции политической современности, в том числе задачи Государственной Думы и партий, которые в ней представлены. Сегодняшнее положение дел показывает, что Владимир Владимирович уже тогда принял многие решения, которые потом воплотил в жизнь.

В.А.Маклаков пишет о позиции кадетской партии в первых Госдумах:

"Борьба за либерализм никогда не прекращалась в России; но содержание либеральных желаний и форма борьбы за них в течение времени бывали совершенно различны. И надо себе дать отчет, в чем они были в 1904-1906 годах.
Момент был исключительный. Самодержавие, долго бывшее для России "просвещенным абсолютизмом", ее угнетало, но оно же ее и создало. На нем когда-то покоилось единство и могущество государства... Можно было бояться, что, когда сдерживавшая Россию извне сила исчезнет, Россия развалится от центробежных течений, от недоверия масс ко всякому подобию власти, от бунтарской озлобленности низов против социальных верхов, от равнодушия масс к целости и величию государства, даже к культуре, которая была все-таки достоянием одного меньшинства. Перед "либерализмом" стало главной задачей преобразовать Россию на либеральных началах, не допустив торжества Революции.
Было дли это возможно? Опыт либерального преобразования был еще недавно в 60-х годах сделан успешно. Когда либеральные реформы были тогда начаты, крупнейшие деятели их находили, что для их успеха Самодержавие было нужно. Без него нельзя было провести мирно крестьянской реформы (освобождение крестьян - Библиотекарь). Через 40 лет вопрос ставился иначе. За эти годы Самодержавие себя не оправдало: начатых реформ не завершило, пошло даже вспять. Деятели 90-900-х годов пришли к заключению, что для того, чтобы вернуть Россию на путь неоконченных реформ, надо сначала Самодержавие уничтожить. Можно ли было достигнуть этого без революции? Это казалось сомнительно, но либералы не остановились перед такой опасностью; они против Самодержавия вошли в союз с революционными партиями. Почему либерализм решился вступить на эту дорогу, где ему грозила опасность быть раздавленным между молотом и наковальней, - я разбирать не стану. Победителей не судят, а они победили. Монархия согласилась дать "конституцию". Либеральное преобразование России стало с этих пор возможно без революции. Но оно уже не могло быть сделано силами одной только власти; ей в этой реформе стало необходимо содействие общества. Соглашение общественности с исторической властью для либеральных реформ и стало в это время конкретной задачей либерализма и прежде всего той партии, которая представляла собой почти все либеральное общество.
Успех ее в этой задаче был бы победой либерализма; но партия не победила. Общими силами Россию столкнули в бездну революционного хаоса..."

Можно, конечно, считать это просто интересным историческим чтением, но... сравните:

"Корни многих наших неудач - в неразвитости гражданского общества и в неумении власти говорить с ним и сотрудничать. Власть все время бросается в крайности: то на не замечает, то чрезмерно опекает общество" (Послание-2000).

Это, конечно, взгляд с другой стороны на проблему сотрудничества исторической власти и общества, но задача поставлена с учетом исторического опыта ошибок и неудач.

Владимир Владимирович не просто читал тексты тех лет и не занимался историческими штудиями. Он искал очертания или параметры той национальной матрицы, о которой позднее говорил Владислав Юрьевич Сурков. Путин искал в истории России модели принятия (или невозможности принять) решения, искал ошибки, чтобы не допустить их сегодня и внести те необходимые поправки к национальной матрице, которые не позволят завести страну опять в тупик. - Библиотекарь

Итак, далее Франк, обосновывая необходимость преемственности власти, пишет:

"Но и в республике избрание главы государства может быть обставлено условиями, в наибольшей степени обеспечивающими выражение начала преемственности, традиционности, сверхвременного единства власти. Уже всенародное избрание дает в этом смысле большую гарантию, чем избрание парламентом или национальным собранием, ибо в народных массах традиционно-исторические начала укреплены, по общему правилу, прочнее (кроме тех периодов, когда народное сознание революционизировано - Библиотекарь), чем в сознании и воле руководителей политических партий. Мыслимы и другие формы, в которых при избрании главы государства обеспечивается влияние тех политических сил и социальных слоев (напр. представителей церкви, науки, заслуженных государственных деятелей и т.р.), которые сами в максимальной мере являются носителями начала традиционности, сверхвременного единства общества.
С общей социально-философской точки зрения существен только принцип..., по которому носитель верховной власти выражает и воплощает не волю и веру сегодняшнего дня, а высшее, соборное сознание общества, как сверхвременного единства. Эта сверхвременность верховной власти тем самым совпадает с ее мистичностью, религиозной освященностью.  Если общество вообще призвано творить не свою собственную, человеческую, волю, а волю Божию, осуществлять не удовлетворение субъективных человеческих потребностей, а объективную абсолютную правду, то и верховная власть есть не приказчик человеческого коллектива, а по самому существу своему - слуга Божий, блюститель правды. Конкретно это выражается именно в том, что она охраняет не интересы сегодняшних членов общества, а интересы общества, как сверхвременного единства, как соборного лица, имеющего свое целостное религиозное призвание, свою всемирно-историческую миссию... Верховная власть, как организационное выражение онтологического единства общества, имеет не чисто человеческое, а сверхчеловеческое значение; всякая власть на земле, как мы уже знаем, по своему последнему смыслу есть власть, идущая от Бога, - выражение не человеческого самовластия, а человеческого выполнения воли Божией; всякая власть - даже там, где она покоится на избрании - по существу идет сверху, а не снизу, ибо само избрание есть не своевольно-человеческий выбор приказчика и исполнителя человеческих желаний, а отыскание достойнейшего служителя абсолютной правды..."

Мне думается, что приведенные в двух последних постах высказывания С.Л.Франка - напомню, одного из мыслителей, определивших политическое миросозерцание Владимира Владимировича - должны быть учитываемы при обсуждении сегодняшних проблем, связанных с "транзитом власти" и почти полным обновлением высшей власти в России - Библиотекарь.

Одним из тех мыслителей, которые оказали наиболее существенное влияние на формирование политико-философских взглядов Владимира Владимировича, был Семен Людвигович Франк. В теоретической философии стоящий над всеми остальными русскими философами 20-го века (прот.Василий Зеньковский справедливо писал о нем: "По силе философского зрения Франка без колебания можно назвать самым выдающимся русским философом вообще, - не только среди близких ему по идеям"), в политической философии - сторонник Петра Бернгардовича Струве, а в социальной - главный разработчик концепции "либерального консерватизма", Франк в книге "Духовные основы общества" (впервые опубликована в 1930-м году в Париже) заложил фундамент всесторонней - философски и религиозно обоснованной - либерально-консервативной теории, строительство которой продолжается до сих пор. Одним из нынешних разработчиков этой теории является Владислав Юрьевич Сурков, а в реальной политике этой теории придерживается сам Владимир Владимирович. Так что к словам Франка стоит прислушаться более чем внимательно. Не исключено, что они помогут объяснить некоторые политические поступки Путина и понять их внутреннюю - опять же философски и религиозно обоснованную - логику. Так, например, в главе 6-й "Консерватизм и творчество в общественной жизни", в параграфе "Начала наследственности и личных заслуг", Франк пишет:

"Большинство современных т.наз. "монархистов" скорее уговаривают косвенно утилитарными и потому здесь по существу непригодными соображениями себя и других быть монархистами, чем непосредственно по своей вере подлинно суть таковые. С распространением сознания незаменимо-своеобразной ценности и призванности каждой личности монархия может поэтому существовать в современном обществе лишь в силу исторической инерции, в силу сознания полезности традиционно установившейся формы правления; образование новых династий вряд ли сейчас возможно.
Но совершенно независимо от этого традиционно-религиозного основания легитимной, династической монархии, принцип наследственной преемственности верховной власти (который шире исторически укоренившегося принципа династической монархии) имеет общую, обычно упускаемую из виду социальную функцию, как конкретное выражение сверхвременного единства государственной власти. Современное республиканско-демократическое сознание держится, как указано, воззрения, чт овсякая наследственная преемственность власти есть зло и неправда, т.к. ограничивает общественное самоопределение, право общества и народа самому созидать свою власть, т.е. избирать ее носителя. При этом под "обществом" или "народом" молчаливо и как нечто само собой очевидное, подразумевается живущее и действующее в данный момент поколение; сверхвременное измерение общественного бытия, его времяобъемлющее единство  отвергается или не идет в расчет, оно представляется чем-то фиктивным, реально не существующим. Политические интересы, страсти и предубеждения сегодняшнего дня оказываются при этом единственной силой, определяющей государственную власть. В противоположность этому из уясненной выше сверхвременности общества вытекает необходимость и оправданность организационных форм, выражающих эту сверхвременность. Не только в законах, учреждениях, нравах необходимо сохраняется и должна сохраняться непрерывность, обеспечивающая единство социальной жизни ряда поколений, но такая же непрерывность должна иметь свое выражение и в выборе личного носителя власти. Общественная функция наследственной власти состоит в том, что в ней дна инстанция, возвышающаяся над политической волей одного лишь данного поколения, людей сегодняшнего дня, и выражающая и блюдущая интересы и волю общества как сверхвременного единства. Такая наследственная власть совсем не должна быть необходимо династической, т.е. право на верховную власть не должно быть необходимо обусловлено принадлежностью к определенному роду и тем более не должно необходимо быть наследованием по закону, напр. переходом власти от отца  сыну, хотя исторически это и есть наиболее распространенная и известная форма наследственной власти... Правда, противоположная форма чисто избирательной монархии сама по себе, взятая в чистом виде, есть некое contradictio in adjecto, ибо определение носителя сверхвременного единства суверенитета ставится в ней в зависимость от текущих временных, политических сил. Но мыслима и форма наследования вроде той, которая практиковалась в римской империи, в которой монарх свободно избирает своего преемника из неограниченного круга лиц (в любопытном проекте польской конституции 1929 г. глава государства намечает кандидата в свои преемники, избираемого всенародным голосованием)..."

Продолжение в следующем посте - Библиотекарь.

Сборник статей о русской интеллигенции "ВЕХИ" привлек внимание Владимира Владимировича еще в начале 90-х годов, когда он активно обсуждался в толстых журналах и культуртрегерских газетах. Путин видел, что в 90-е "интеллигентщина" (как в классическом виде, так и советском - "образованщина" по Солженицыну) опять становится тормозом развития России.Те же болезни и те же ошибки, что и в начале 20-го века. Уже тогда - не подозревая о своей высокой судьбе - Владимир Владимирович искал либо способы излечения интеллигенции от застарелых болезней, либо способы защиты народа от ее прямого воздействия.  С тех пор многое изменилось, но рецидивы случаются постоянно. Так что недавно Владимир Владимирович в очередной раз перечитал "Вехи" и обратил внимание на статью Богдана Кистяковского "В защиту права. (Интеллигенция и правосознание) ". Надо сказать, что в этой статье Кистяковский явился одним из создателей того направления в русской науке, которое критиковало тогдашнее (и, во многом, нынешнее) отношение как образованного класса, так и интеллигенции к праву и правосознанию. Кистяковскому повезло. Он не успел увидеть, насколько разрушенным оказалось правосознание русского народа после стольких десятилетий правления большевиков с их системой власти, построенной на насилии (по Ленину). Исправлением ситуации должны заниматься мы все, но на власти - особенно верховной - лежит особая задача.
Кроме того, Путин обратил внимание на то, что в статье Кистяковского тоже речь идет об общественной дисциплине...

Кистяковский в "Вехах" пишет: "Право не может быть поставлено рядом с такими духовными ценностями, как научная истина, нравственное совершенство, религиозная святыня. Значение его более относительно, его содержание создается отчасти изменчивыми экономическими и социальными условиями. Относительное значение права дает повод некоторым теоретикам определять очень низко его ценность. Одни видят в праве только этический минимум, другие считают неотъемлемым элементом его принуждение, т.е. насилие. Если это так, то нет основания упрекать нашу интеллигенцию в игнорировании права. Она стремилась к более высоким и безотносительным идеалам и могла пренебречь на своем пути этою второстепенною ценностью.
Но духовная культура состоит не из одних ценных содержаний. Значительную часть ее составляют ценные формальные свойства интеллектуальной и волевой деятельности. А из всех формальных ценностей право, как наиболее совершенно развитая и почти конкретно осязаемая форма, играет важную роль. Право в гораздо большей степени дисциплинирует человека, чем логика и методология или чем систематические упражнения воли. Главное же, в противоположность индивидуальному характеру этих последних дисциплинирующих систем, право - по преимуществу социальная система, и притом единственная социально дисциплинирующая система. Социальная дисциплина создается только правом; дисциплинированное общество и общество с развитым правовым порядком - тождественные понятия". 

Проанализировав отношение к праву славянофилов, народников и социал-демократов, Кистяковский утверждает, что "убожеством нашего правосознания объясняется и поразительное бесплодие наших революционных годов в правовом отношении.В эти годы русская интеллигенция проявила полное непонимание правотворческого процесса; она даже не знала той основной истины, что старое право не может быть просто отменено, так как отмена его имеет силу лишь тогда, когда оно заменяется новым правом... Особенно определенно это сказалось в проведении явочным порядком свободы собраний. Наша интеллигенция оказалась неспособной создать немедленно для этой свободы известные правовые формы. Отсутствие каких бы то ни было форм для собраний хотели даже возвести в закон, как это видно из чрезвычайно характерных дебатов в первой Государственной Думе (1906 г. - Библиотекарь), посвященных "законопроекту" о свободе собраний. По поводу этих  дебатов один из членов первой Государственной Думы, выдающийся юрист (П.И.Новгородцев - Библиотекарь), совершенно справедливо замечает, что "одно голое провозглашение свободы собраний на практике привело бы к тому, что граждане стали бы сами восставать в известных случаях против злоупотреблений этой свободой. И как бы не были несовершенны органы исполнительной власти, во всяком случае, безопаснее и вернее поручить им дело защиты граждан от этих злоупотреблений, чем оставить это на произвол частной "саморасправы". По его (Новгородцева - Библиотекарь) наблюдениям, "те самые лица, которые стояли в теории за такое невмешательство должностных лиц, на практике горько сетовали и делали запросы министрам по поводу бездействия власти каждый раз, когда власть отказывалась действовать для защиты свободы и жизни отдельных лиц". ..

Итак, Струве продолжает:

"В духе культуры и дисциплины!
Я не буду говорить здесь о том, что такое культура... Всякий образованный человек приблизительно чувствует, что такое культура, точно так же, как всякий человек вообще чувствует, что такое жизнь.
Что же такое дисциплина, это, пожалуй, не только полезно, но и необходимо сказать в настоящем контексте, с надлежащей ясностью и конкретностью. Дисциплина для личности и общественных групп означает сознательное подчинение известным общеобязательным нормам, вытекающим из существа той или другой объективной культурной задачи".

С этим связана идея "диктатуры закона" (уже Первое послание к народу в 2000 году), цель которой - прекращение жизни "по понятиям" и восстановление здорового правосознания (П.И.Новгородцев, И.А.Ильин, сам П.Б.Струве и др.). Отсюда же и другая - связанная с предыдущей - задача: "Наша другая большая проблема - отсутствие твердых и общепризнанных правил. Как и любой человек, общество не может без них обходиться. А правила в государстве - это закон, это конституционная дисциплина и порядок.Это безопасность семьи и собственности гражданина, его личная безопасность и уверенность в неизменности установленных правил игры" ("Открытое письмо избирателям, 2000).

"Там, где жива идея дисциплины, там невозможно, чтобы студенты командовали профессорами; чтобы рабочие "явочным порядком" выбрасывали и упраздняли предпринимателей (что есть не социализм и даже не классовая борьба, а хулиганство) [мог ли тогда предполагать Струве, что всего через неполных десять лет такая же практика - "выбрасывать и упразднять" -будет насаждаться в армии, причем именно теми "интеллигентами во власти", против которых была направлена критика философа в 1907-1908 годах - Библиотекарь]; чтобы во главе людей стояли те, кто умеют к ним подлаживаться и им льстить, а не те, кто знает надлежащий путь и смело указывает его. В обществе, в котором есть дисциплина политического поведения, максимум политического авторитета для "толпы" приобретали такие люди, как Гладстон и Дизраэли; в обществе, в котором отсутствовала всякая тень подобной дисциплины, максимум авторитета доставался у "толпы" на долю Гапонов и Аладьиных. Дисциплина связана с культурой так же тесно, как порядок с государством. Это-то и понимал Ибсен, который, при всем своем индивидуализме, доходившем почти до анархической напряженности, до отрицания государства, во имя культуры идейно и практически отстаивал дисциплину.
В истории русского общества не в первый раз наступает эпоха самокритики. Но никогда еще проблема критического очищения общественного сознания не ставилась русской историей в таких грандиозных рамках, на такой широкой и глубоко взрытой почве.
Прежде русскому образованному слою [прим.Струве: "Я нарочно употребляю термин "образованный слой" для того, чтобы не говорить "интеллигенция". В это слово я вкладываю совершенно особый исторический смысл, который я разъясню в другом месте" - разъяснение последовало через год в сборнике "Вехи", вдохновителем которого  и стал Струве - Библиотекарь] приходилось решать основные культурные проблемы про себя и для себя, решать их, так сказать, подготовительно.
События последних лет в огромной мере раздвинули границы сознательного культурного творчества и возвысили его значение привлечением на историческую сцену широких народных масс. Культурное творчество и культурная работа приобретают в таких условиях ответственный и, в известном смысле, окончательный характер.
Этого мы, русские образованные люди, все еще ак-то не понимаем; мы все еще остаемся загипнотизированными вчерашним, подготовительным "чисто политическим" характером культурной борьбы. После того, что пережито нами, безнадежно отправляться от идеи "борьбы с правительством" как момента, могущего определить и исчерпать культурно-политическое творчество русского общества. Между тем приходится убеждаться, что мысль многих и многих способна танцевать только от этой печки!.."

Из этого сообщения видно, что Владимир Владимирович не только внимательно читал труды либерально-консервативных русских мыслителей прошлого, но и применяет их идеи в текущей политической и государственной работе. В том числе - или прежде всего? - в формулировании задач своего правления. (Библиотекарь)

Изучая политический опыт дореволюционной России, Владимир Владимирович понял, что специфические болезни, присущие русскому образованному классу (сиречь интеллигенции) и, следовательно, политическому классу, который в условиях инновационного принципа элитообразования (в соответствии с концепцией Оксаны Викторовны Гаман-Голутвиной) рекрутируется во многом именно из образованного класса, сохранились до нынешнего времени. Особенно это касалось периода 90-х годов (начала 90-х тем паче). Понять, каким образом преодолеть эти хронические болезни, Владимиру Владимировичу помогли работы выдающегося русского политичсекого мыслителя Петра Бернгардовича Струве, который сам вышел из интеллигентской среды, но смог, оставаясь человеком высочайшей образованности, избавиться от "интеллигентщины".

В конце 90-х годов Владимир Владимирович прочел статью Струве "Культура и дисциплина. Вроде новогоднего размышления", которая была опубликована в журнале князя Евгения Николаевича Трубецкого "Московский еженедельник" в 1908 году, то есть после того, как 1-е две Государственные Думы во всей "красе" показали неспособность интеллигетнских партий сотрудничать с либеральным правительством на благо России.

"Русское общество вступает теперь в период, когда общественная мысль обязана вновь усиленно производить внутреннюю работу самоуглубления и самопроверки. Нет ничего более ошибочного, чем думать, что наши надежды и упования разбиты какой-то внешней силой. Между тем в некоторых кругах склонны именно так понимать все то, что произошло, и - в качестве лекарства против зла - выдвигать т.наз. "объединение всех оппозиционных сил". Такое поверхностное понимание и такая упрощенная рецептура свидетельствуют о том, что уроки истории скользнули по поверхности сознания и не встревожили его глубин.
Несомненно, что необходимо объединение сил в борьбе с реакцией. Но такое объединение возможно и принесет пользу только в том случае, если оно произойдет на известных идейных основах, которые закрепят в сознании уроки, вынесенные нами из истории русской революции. Основную ошибку, моральную и политическую, бурного периода, пережитого нами, можно было бы формулировать так: люди перестали рассуждать по существу. Значительная часть вообще не рассуждала и, открепившись от традиции, понеслась стремительно по психологическому течению, не отдавая себе отчета ни в чем. Другие "считались" с этой "психологией", т.е. уступали течению, с которым внутренно не были согласны. Лучшая, наиболее отборная часть русских образованных людей обнаружила в революции 1905-1907 гг. по отношению к ее психологии оппортунизм, оказавшийся пагубным для дела свободы и вообще для общественного воспитания.
В интересах этого воспитания впредь не должно быть делаемо никаких "психологических" уступок таким направлениям и настроениям, которые угрожают подорвать  культуру и дисциплину нации...
<Ссылаясь на "великого индивидуалиста" Ибсена, который сказал>: "Моей задачей сегда было содействие поднятию страны и народа до высшей ступени миросозерцания. Этому же могут содействовать два фактора - культура и дисциплина... Надо прививать это чувство отдельным людям: тогда только удастся поднять уровень всего народа"...
[Эти слова] в краткой формуле выражают всю ту программу культурно-политического возрождения нации, на которой может объединиться все честное и живое в России".

"Только выполнение такой программы, являясь живым и глубоким преодолением обанкротившихся интеллигентски-революционных традиций, внутренно победит и упразднит реакцию. Ибо и для побед над реакцией гораздо важнее всякого внешнего, дипломатического, оппортунистического "объединения" общественных сил их внутреннее оздоровление в духе культуры и дисциплины".

Продолжение в следующем посте - Библиотекарь

II. ОБРАЗ ПРАВЛЕНИЯ. "Образ правления дает правительству истинную силу: 1) правильным дел разделением, 2) единством управления, 3) выбором исполнителей...
Единство управления умножает силу правительства потому, что все части подчиняет одному началу, одинаковым соображениям и объемлет одним надзором..." - Можно сказать, что эти положения "Плана Сперанского" Владимир Владимирович воспринял как задачу, поскольку... "прилагая сии понятия к России, лгко можно удостовериться, что и в сем отношении сила правительства у нас всегда была слаба. Мало есть государств, где бы управление, собственно так называемое (администрация), менее было устроено". - Нельзя не признать, что за восемь лет на посту Верховного Правителя России Владимир Владимирович многое сделал для того, чтобы исправить это положение дел.

III. ВОСПИТАНИЕ. Принципиально важное положение. - "Не довольно, чтоб правительство имело в данной какой-либо эпохе добрых исполнителей; надлежит, чтоб оно удостоверило себе навсегда непрерывное их продолжение. Сего иначе достигнуть невозможно, как общественным воспитанием. Правительство должно совершенно обладать сею частию, дабы подчинить, так сказать, себе и ввести в виды свои целое рождение (поколение - Библиотекарь).
Всем известно, что в России нет почти общественного воспитания, ибо нет ни целости в плане, ни единообразия а исполнении. Великие издержки, сделанные на сию часть правительством, есть совершенная потеря времени и денег".
Исправляя положение, Владимир Владимирович, после того, как был сформирован единый План и достигнуто первоначальное единство в исполнении (вертикаль власти), занялся вопросами становления институтов гражданского общества (предпринимательские организации, ветеранские, молодежные, профессиональные и др.), увенчав эту работу созданием Общественной палаты, которая представляет во властном пространстве общество. В этих же видах были созданы и укреплены образовательные учреждения, целью которых является подготовка государственных кадров.

IV. ВОЙСКО. "Воинская сила есть верх и утверждение всех других сил государственных. И сие не только в отношении к внешней безопасности, но и в отношении к внутренней силе правительства. Без воинской силы ни законы, ни управление действовать не могут...

V. ФИНАНСЫ. Принципиально важное положение. - К вопросу об обещаниях, превышающих бюджетные возможности, и о необходимых, но невыносимых и наносящих ущерб государству расходах - "Все соглашаются, что обилие государственных доходов составляет силу правительства. Но в приложении сей истины к делу те же самые люди, кои на словах столь преданы престолу... на деле переменяют и речь свою, и рассуждения; при первом вопросе об умножении гос. доходов вдруг нападает на них безмерная нежность и сувствительность к нуждам народным, страх отягощения, опасность потерять любовб и преданность народа и множество других подобных сему призраков... Здесь-то, в сих опасных совещаниях полагается первое ослабление силы правительства... Советы сии, во все времена вредные, в настоящем положении всех европейских держав суть совершенно пагубны, и если бы у нас не происходили ои от явного недоразумения, то можно бы было назвать их гос. преступлением.
Во всех временах первое правило правительства есть быть справедливым, но в наше время первая нужда есть быть сильным и богатым.
Есть в свойстве нашего народа ожидать и всем жертвовать в крайности, но предвидеть сию крайность заранее, исчислить ее приближение и принять сильные и благовременные против нее меры нет у нас ни в нравах, ни в обычаях". - не эти ли размышление графа Сперанского легли в основание решений о создании стабилизационного и многих других резервных фондов, а также в жесткую работу по наведению бюджетного порядка и дисциплины?

Конечно, работа "О силе правительства", есть и другие - даже более важные! - которые оказали влияние на формирование как "курса Путина", так и "стиля Путина". Об этом я смогу рассказать еще позже (Библиотекарь)

Надо сказать, что книги Сперанского лежали на рабочем столе Владимира Владимировича давным давно, с тех пор, как он задумался о принципах государственного устройства России и о принципах государственного управления. Уже позже, осмысляя ту традицию русской политической мысли, в русле которой формировался "курс Путина", Владимир Владимирович увидел, что именно труды графа Сперанского лежат в основе этой традиции. Понять этот факт Путину помогло чтение трудов виднейшего представителя этой традиции - Петра Бернгардовича Струве.
Размышляя о той проблеме, которую в первых своих обращениях к народу Путин назвал "первой и самой главной" - то есть об ослаблении государственной воли и вообще о слабости власти, Владимир Владимирович вспомнил о работе Сперанского, которую читал ранее - "О силе правительства". Отсюда появились некоторые принципиальные формулировки и под влиянием этой работы (в числе прочих, конечно) формировался "стиль Путина".

Граф М.М.Сперанский писал (курсив везде мой - Библиотекарь): "Часто рассуждают о силе правительства; все утверждают, что сила сия необходима, все желают видеть ее в действии, но не все, и может быть редкие, знают, в чем именно состоит сия сила и какими средствами она приобретается.
( Read more... )
Все сии причины, коим приписывают силу правительства, суть ложны, или по крайней мере в действии своем весьма ограничены.
Что определить истинные причины, от коих происходит сила правительства, должно прежде определить, в чем состоит сия сила.
Сила правительства состоит в точном подчинении всех моральных и физических сил одному движущему верховному началу власти, и в самом деятельном и единообразном исполнении всех ее определений"

Не случайно с первых своих обращений Владимир Владимирович говорил о необходимости восстановления сильного (для особо чувствительных Путин употреблял термин "эффективное") государства и вертикали власти с единым властным центром.

"Должно различать силу правительства от силы государства. Хотя силы сии одна без другой стоять не могут, но в данной эпохе может быть, что государство будет сильно, а правительство слабо.
Сила государства есть масса всех его сил моральных и физических.
Сила правительства есть соединение и направление сих самых сил государственных к известной и определенной цели"

Можно сказать, что сила государства определяется его ресурсами, а сила государства - искусством управление этими ресурсами и их преумножения. Важные слова: "известная и определенная цель". Это и есть тот трудно и упорно выстраиваемый "План Путина" (словосочетание, которое не нравится Владимиру Владимировичу, но оно уже стало общепризнанным).

"Сколько бы государство в самом себе ни было сильно, но в настоящем положении Европы, без силы правительства, оно двигаться и долго сохранить себя не может.
Истинные причины, производящие силу правительства, суть следующие.

I. ЗАКОНЫ. "Первый источник силы правительства суть законы. Если законы так устроены, что они оставляют правительству довольно власти, чтоб действовать всегда во благо, а в случаях нужды принимать даже скорые и сильные меры, то правительство будет иметь в законах истинную силу". - Как здесь не вспомнить о диктатуре закона - теме, с которой Владимир Владимирович пришел в Кремль.
К тому же, к выстраивании единых для всех правил игры. - "Но власть должно отличать от самовластия. Власть дает силу правительству, а самовластие ее разрушает, ибо самовластие даже и тогда, когда оно поступает справедливо, имеет вид притеснения и, следовательно, действует без доверия и всегда принужденно". - В том числе этими соображениями продиктовано однозначное решение Владимира Владимировича даже не обсуждать вопрос о "третьем сроке" и его неоднократно повторенные слова о необходимости соблюдения закона - Конституции, которую нельзя менять "под человека" ("самовластие").
"Известно, что в России власть правительства в законе неограничена, а потому истинная сила правительства в сем отношении всегда у нас была весьма слаба и пребудет таковою, доколе закон не установит ее в истинных ее отношениях".

Так вот, в статье Ренаты Гальцевой Владимир Владимирович прочел, что консерватизм на Западе, вынужденный защищать свои ценности перед лицом революционизированного мира, озаботился поиском новой устойчивой опоры. "Призванный своим мировоззрением отстаивать "стабильность", "порядок" и "преемственность", он вынужден защищать "неконтролируемый динамический импульс", перемены и социальные смещения" (Дж.Диггинс), исходящие из экономики капитализма. Однако, - продолжает Гальцева, - при всей парадоксальности своего нового положения консерватор верен себе: он делает выбор в пределах предоставляемых возможностей и пытается проводить свои реставрационные работы на реально существующем фундаменте. А между прочим два  основополагающих принципа капиталистического социума - свободное предпринимательство и парламентарная демократия - как раз не противоречат идеям "естественного права" и имманентного развития, с которыми связывает себя консервативная мысль".

Что это за "реставрационные работы"? Чуть ранее Гальцева пишет принципиальные для понимания политической философии Путина вещи: "По мере аккумуляции того неудержимого порыва "вперёд и выше", который именуется консервативной мыслью как "рационалистический утопизм" (И.Кристол. В конце II тысячелетия), консерватизм не только вставал перед необходимостью всё больше заниматься самосознанием, превращаясь, так сказать, из искусства в науку, но и менял - перед меняющимся ликом мира - свой собственный лик. Путь от консерватизма к неоконсерватизму, пройденный за последние два века, состоит из серии ответных реакций "охранительного" умонастроения на нарастание революционных и радикальных движений. В результате неоконсервативное сознание обнаружило себя в положении тягостного противоречия, которое можно суммировать вопросом: как быть консерватору в эпоху, когда ему нечего сохранять? Поэтому, как формулирует задачу американский консервативный публицист и теоретик, ревностный защитник индивидуальных свобод Фрэнк Майер, необходимо изменить лозунг консерваторов с "сохранения порядка и свободы" на "реставрацию порядка и свободы"; Кальтенбруннер настаивает на "философии революционной заботы о сохранности".

И основной тезис политической философии Владимира Владимировича: ВОССТАНОВЛЕНИЕ ПОРЯДКА И СВОБОДЫ!

С чего начинает Путин? "Единство России скнепляет присущий нашему народу патриотизм, культурные традиции, общая историческая память. И сегодня в нашем искусстве, в театре, в кино вновь растет интерес к отечественной истории, к нашим корням, к тому, что дорого нам всем. Это, без сомнения - я, во всяком случае, в этом убежден - начало нового духовного подъема" (Послание-2000)

"Наша другая большая программа - отсутствие твердых и общепризнанных правил. Как и любой человек, общество не может без них обходиться. А правила в государстве - это закон, это конституционная дисциплина и порядок. Это безопасность семьи и собственности гражданина, его личная безопасность и уверенность в неизменности установленных правил игры" ("Открытое письмо" избирателям - 2000).

Мне странно читать рассуждения о том, что у Владимира Владимировича нет идеологии, нет своей политической философии, укорененной в национальной интеллектуальной традиции. Складывается впечатление, что все наши "Писатели" просто-напросто не читали, а если слушали, то не услышали слова своего Президента.

Готовясь к тому, чтобы принять на себя ответственность за судьбу России, Владимир Владимирович долго думал о том, как он, с его консервативными взглядами на мир и на общество, может оставаться самим собой - то есть консерватором - в разрушенной стране, в которой нечего сохранять (консервировать). Это проблема, с которой столкнулись в свое время многие консерваторы 20-го века, в том числе и на Западе. И все решали задачу по-своему. Путин с помощью советников изучал их опыт.
В частности, еще в конце 80-х Владимиру Владимировичу показали ИНИОНовский сборник отечественных исследователей западного неоконсерватизма, в котором он обратил внимание на статью Ренаты Гальцевой "Парадоксы неоконсерватизма"... Позже она была переопубликована в журнале Михаила Леонтьева "Главная тема"

Прошу прощение, мне звонят с того телефона, на который я не могу не ответить. Допишу потом... 

(В этот пост по независящим от меня причинам внесены изменения - Библиотекарь)

В свое время Владиславу Юрьевичу Суркову подарили собрание сочинений великого русского политического мыслителя Ивана Александровича Ильина. Просмотрев все собрание, Сурков (он и раньше, конечно, читал Ильина, но здесь все было компактно издано) отобрал несколько произведений философа, которые решил обсудить с Владимиром Владимировичем. Это, прежде всего, "Наши задачи", а также цикл работ о русской революции и уникальный для поиска путей возрождения России "Путь духовного обновления". Разговор об Ильине оказался показательным. Во-первых, выяснилось, что - при одинаково высокой оценке работ мыслителя - Путин на первое место ставил "Путь духовного обновления", который задает общий контекст процессу возрождения России, а Сурков - "Наши задачи", которые задают рамку конкретным преобразованиям и реформам властных структур и государства в целом. Условно говоря, "Путь духовного обновления" задает философскую перспективу и глубину государственной работе, а "Наши задачи" помогают решать технологические задачи. При этом выяснилось, что и Владимир Владимирович и Владислав Юрьевич на первое место ставят другую книгу Ильина - "О сопротивлении злу силою". Это после чтения "Сопротивления злу" в первых обращениях Верховного Правителя к народу появились слова: "Наша первая и самая главная проблема - ослабление воли. Потеря государственной воли..."; "только сильное, эффективное (если кому-то не нравится слово "сильное", скажем - эффективное) государство в состоянии защитить гражданские, политические, экономические свободы...". Именно в этом контексте осмыслялась Путиным война в Чечне и постепенное наращивание политической и экономической мощи России для того, чтобы остановить экспансию США, направленную на Россию. Можно сказать, что "сопротивление злу силой" и "путь духовного обновления" - это два необходимых шага на пути возрождения нашей страны, в деле строительства Великой России.

Я столкнулся с проблемой. Мои коллеги говорят, что презентации круга чтения Владимира Владимировича из области политической философии и истории недостаточно. Мол, те, кто может (в смысле те, у кого есть необходимый интеллектуальный инструментарий), "дочитают" сами, но нельзя расчитывать только на них. В общем, коллеги считают, что я должен давать разъяснения и делать взаимозависимость русской (и не только) интеллектуальной традиции и политических замыслов и действий Путина более прозрачной.
Я в затруднении. И, в любом случае, мне нужно посоветоваться по этому вопросу прежде, чем внести изменения в структуру данного журнала.
Если у читателей есть соображения, то они могут их, разумеется, высказать в комментариях.

В статье Абдулы-Хакима Султыгова, которая очень расстроила (если не сказать больше) Владимира Владимировича, приводятся слова Верховного Правителя из Послания России от 2000 года. Политика Путина, "построенная на основе открытых и честных отношений государства с обществом", призвана защитить "нас от повторения прежних ошибок, явится базовым условием "нового общественного договора". Более того, из приведенных слов Путина Султыгов делает совсем уж приземленный вывод: "Речь идет о том, что результаты парламентско-президентских выборов должны быть переложены на понятный гражданам язык общественно-политического документа". Нельзя себе представить ничего более несуразного.
Да, Владимир Владимирович говорил об общественном договоре, но речь шла не о том "общественном договоре", о котором пишется в учебниках со ссылкой на Ж.-Ж. Руссо, и уж тем более не о бумаге, которую Путин подписывает с "народом".

Напомню: "Сегодня, когда мы идем вперед, важнее не вспоминать прошлое, а смотреть в будущее. Надо добиваться, чтобы все мы - предприниматели, властные структуры, все граждане - глубоко прочувствовали свою ответственность перед страной. Чтобы строгое исполнение закона стало осознанной потребностью граждан России. Политика, построенная на основе открытых и честных отношений государства с обществом, защитит нам от повторения прежних ошибок, явится базовым условие нового "общественного договора". (Послание-2000)

Это - совсем не о том, о чем пишет Султыгов. Речь об очень серьезных, глубинных задачах, которые Владимир Владимирович поставил перед собой уже в первый год своего правления. Как раз в то время стали доступны труды великого русского политического мыслителя (и политического провидца) И.А. Ильина, которые Путин внимательно читал. Так вот, именно в перспективе политической философии Ильина следует воспринимать слова Владимира Владимировича об общественном договоре, в основе которого лежит чувство ответственности перед страной и свободное исполнение закона.

Читаем у Ильина и сопоставляем: "Настоящее государство держится не принуждением и не страхом, а свободной лояльностью своих граждан: их верностью долгу; их отвращением к преступности; неподкупностью чиновников; честностью судей; патриотизмом избирателей; государственным смыслом парламентариев; гражданским мужеством писателей и ученых; инициативной храбростью и дисциплиной солдат. Все это не может быть заменено ничем. Человек есть самодеятельный волевой центр, субъект права, а не объект террора и эксплуатации. Он должен строить себя сам, владеть собою, управлять собою и отвечать за себя. В этом основная сущность всякого права, правопорядка и государственности.
Только при таком понимании нам раскроется смысл идеи «общественного договора». Эта идея имеет в государственной жизни свой строгий предел, а именно: он выговаривает основу человеческого правосознания, а не принцип государственной формы. Каждый из нас призван вести себя как человек, свободно обязавшийся перед своим народом к лояльному соблюдению законов и своего правового «статуса» (т. е. своих полномочий, обязанностей и запретностей). Такого «общественного договора», о котором пишет Ж.Ж. Руссо, никогда не было и не будет; и Руссо сам знает это. Но нечто подобное этому должен пережить каждый человек в глубине своего правосознания, налагая на себя (свободно и добровольно) духовно - волевое самообязательство гражданина.
В основе идеи «общественного договора» лежит верная потребность воззвать к свободному самообязательству и к добровольной лояльности в душе гражданина; ибо без этой лояльности - нет гражданина, а есть одна пустая видимость его; и нет государства, а есть одна иллюзия.
Народы и государства держатся только правосознанием своих граждан и своих правителей. И от воспитания его зависит вся будущность России" ( "О свободной лояльности")

Не зря Первое Послание Верховного Правителя было посвящено диктатуре закона. Это именно об этом речь.

И далее у Ильина (Султыгов, внимание!): "Но сколь же нелепо превращать этот призыв к личному правосознанию в основу государственной формы и признавать только те режимы, которые якобы основаны на «общественном договоре» - как на единообразном историческом событии или как на беспрестанно повторяющейся политической процедуре. Именно так истолковала идею «общественного договора» первая французская революция; именно этим она потрясла и измучила свою страну до основания; именно этот предрассудок она оставила в наследие последующим французским революциям (1830, 1840, 1870), а также, увы, русским доктринерам. Но дело в том, что таких режимов вообще нет, не было и не будет: ибо всякое «учредительное собрание» есть лишь грубая карикатура на «общественный договор» и никакой «референдум» не в состоянии осуществить его... Все это есть путь к анархии и соответствует программе анархизма. Поэтому все это - безгосударственно и противогосударственно, политически бессмысленно и национально гибельно...
Неужели же русские «жирондисты» не разумеют всего этого... Нет, конечно, разумеют. Для чего же они требуют этого, предсказывают это как "неизбежное" и замалчивают гибельность всего этого для России... Потому что они приняли задание расчленить Россию во что бы то ни стало и погасили в себе русскую национальную лояльность".